Логико-теологический комментарий к понятию духовного голода

Еда — это функция от голода. Не наоборот.

Бог не сотворил курочку едой. Она гуляла по полю и в клюв не дула, но голодный человек увидел её и сотворил с нею сие. И курочка стала едой. Если бы на её месте был зайчик, едою стал бы он. Если бы топинамбур — соответственно.

Предикат «быть едой» не исчерпывает бытия курочки, ниже зайчика, ниже топинамбура. Он им даже не имманентен. Он есть функциональное расширение языка («языковая игра»), обслуживающее агентность человека, а не объектов его вожделения. Онтологически он ничтожен.

Конечно, метафора не может быть универсальной, и у каждой есть своя область применения. Но у этой есть забавный аспект, отчасти касающийся самого понятия «духовного голода» и способов его утоления.

Ведь на самом деле голодный человек неразборчив, голод — это не качественная потребность, способная наделить различением взгляд голодающего. Это чисто квантитативное страдание, стирающее границу между благим и дурным, приятным и отвратительным, съедобным и несъедобным. Голодному хочется набить живот хотя бы камнями, лишь бы унять свой голод. Стало быть, так и «духовно голодающий» человек бросается на всё, что может заполнить его духовную утробу, успокоить эту зияющую бездну внутри. Ну а потом уже, наевшись, можно спокойно рассуждать о том, как божественное может оказаться ближе или дальше от истины.

Но если бы я был христианствующим писателем, я предпочёл бы усмотреть факт бытия Божия не в наличии еды, а в самом неотвязчивом, бесчеловечном, ничтожащем всякое качество голоде. Голоде, который движет равно человеком, червём, звездой, самим пространством и временем, побуждает их пребывать в вечном замешательстве, терять всякую найденную устойчивость, распадаться в бесконечном насилии, быть жертвой и хищником и не иметь возможности никогда остановиться, сказать, что этого достаточно. Это было бы уже не так уютно, не правда ли?

[09.09.2025]